Викт.Прошкин. Чистка оружия

                             Я нюхал казарму, я знаю устав,
                             я жизнь проживу по уставу:
                             учусь ли, стою на посту у застав -
                             везде подчинен комсоставу.
Эти строки Бориса Корнилова точно отражают доминантное настроение «масс» молодежи 30-х гг. Виктор Прошкин в своем времени жил активно, и тоже точно отобразил его безаппеляционный смысл и акцент подчинения личного – команде.

Викт.Прошкин.Сын.1934 г.

 Еще из раннего детства: большая комната залита солнцем, плетеная мебель, и на стенах – холсты,  не картины в рамах, а именно холсты, с изображенными на них цветами или деревьями. И позже, когда мы жили в мастерской Куинджи, тоже везде были холсты, и все окружающие – с красками и кистями.
   Я вообще думал, что все люди только рисуют, ну, иногда натягивают холсты на подрамники, иногда варят клеи. Когда ехали на дачу, тоже, наряду с баулами, портпледами, авоськами несли холсты. И на даче все то же: мать рисует спелую рябину на холсте, а я смотрю, наблюдаю, что происходит на деревенской улице.
   В 1938 году мы ездили в Пушкинские горы, жили в деревне недалеко от Тригорского, ходили в гости к Николаю Эрнестовичу Радлову – он был нашим соседом. Мне было интересно слушать его рассказы, он был очень веселый человек.

Радлов и Петров-Водкин.1937г.

 В Михайловское ходили пешком, мимо трех сосен, у которых стояла белая табличка со стихами Пушкина. И у большого камня была табличка. Их было много, и мне очень нравились эти таблички и написанные на них стихи. Еще мне нравился домик няни. А про усадьбу говорили, что она заново построена, потому что в 1918 году ее сожгли крестьяне. В музее стояла мебель красного дерева и были протянуты белые шелковые шнуры, за которые нельзя было ходить. Директор музея Иван Максимович Просянников, приятель матери, рассказывал мне о Пушкине и учил кататься на белой лошади. Это был восторг!
   Но более всего я любил собирать желуди под скамьей Онегина. Я собрал и привез домой целый чемоданчик. Я помню маленькие пароходики, ходившие по Сороти, не такие, какие ходили по Неве, а совсем крошечные, они гудели на поворотах при подходе к пристани, где их ждали крестьяне.
   Помню папки с репродукциями, которые мне иногда давали смотреть, чтобы я тихо сидел. Меня приводили в неистовый восторг рыбки Матисса в большой банке и пугал мужчина с забинтованным ухом и особенно люди, ходящие по кругу в каменном дворе. Эту картину я очень боялся. В папке были, в основном, как я потом узнал, импрессионисты.
   Однажды там оказалась «Боярыня Морозова». Она очень отличалась от всех остальных, потому что там была ясная ситуация: какую-то женщину куда-то увозили, она кричала, и все вокруг тоже кричали. Ощущался надвигающийся хаос, было тревожно. Но краски были красивые, они не соответствовали страшному событию.
   Айвазовский был настолько красив, что не волновал, не вызывал эмоций. Других картин русских художников в раннем детстве я не видел.

 Мне трудно было не стать художником.
Одно из первых впечатлений детства, мне было,наверное, года четыре:
просыпаюсь утром , выбегаю в рубашонке в другую комнату – там мать разбивает куриные яйца- чик!- нет, не для яичницы – отделяет желтки в чашу фарфоровую , вливает туда пенистую жидкость, пиво. Размешивает , добавляет синие, красные,  зеленые порошки – делает темперу яичную, как я узнал уже  позднее. Сейчас так почти никто не работает.
   Она же была ученицей Петрова-Водкина, это школа монументальной живописи, из глубины веков. Водкину нравились и ее цветовые решения, и рисунок. Он ее почти не поправлял.
     А вот Орешникову - академику впоследствии, - когда тот на последних курсах стал работать в манере мастеров Возрождения, сначала прописывая обьем и форму всеми тонами от черного к белому, как на ч.б.фото, Водкин строго указал: «Я вас этому не учил. Если хотите так работать – идите к другому мастеру. Я этот метод не исповедую».
   Филонов, скажем, когда писал портрет своей сестры – работал в манере чистого реализма. Без аффектации цвета, без разложения его на какие-то контрастные зоны для выявления определенной части тела.
    А Петров- Водкин учил примерно так: живот желтый, ноги лиловые, а плечи охристые. И в этом есть определенный смысл, потому что тело человека имеет цветовую градацию.